Родня

© 2024, Дмитрий Сушков. Фантастический рассказ. Просьба оставлять ссылку при репосте.
English language here
Родня, фантастический рассказ

Родня Родня


Роботы — это чудо космической инженерии — за шесть лет построили «Иглу» в северном полушарии Марса, в районе равнины Утопия. Недавний ударный кратер удачно обнажил залежи льда, который по своему составу больше напоминает замёрзший сель. Роботы — автономные модули в виде додекаэдров, способные соединяться в различные конструкции — углубили площадку на пять метров, установили внутри щитовой каркас, заполнили промежутки полиуретановой пеной и засыпали всё сверху выработанной породой. Вода — отличная защита от радиации. В идеале, конечно, хорошо было бы углубиться метров на десять, но мы и не собираемся жить в «Иглу» до конца дней. А ещё вода — это источник кислорода и водорода, из которого и из углекислого газа марсианской атмосферы ещё одно чудо инженерии производит метан, топливо на обратный путь домой. Щитовые конструкции, два реактора Сабатье и три модульных атомных реактора прилетели на планету самым первым рейсом, за два года до роботов. Не было смысла отправлять механизмы, если бы первая часть плана провалилась. Ракета, доставившая роботов, отвезёт нас на Землю через два года. Наша же остаётся резервной на случай, если первая выйдет из строя, либо послужит для следующего экипажа.

Наша первичная цель — обустроиться. Среди прочего мы привезли надувные ёмкости для топлива. Их ещё предстоит установить. Это слабое место нашей миссии: если с ними что-то пойдёт не так, придётся задержаться на лишние два года. Ёмкости надо аккуратно уложить в наклонные траншеи, которые роботам ещё только предстоит выкопать, расправить их, подключить трубопроводы, промежуточные охладители и прочее. Деликатная работа для человеческих рук. Ещё надо выгрузить с корабля внутреннюю отделку «Иглу», научное оборудование, регуляторы состава атмосферы и, в конце концов, заселиться.

Что хорошо, так это еда. Не высокая кухня, конечно — сублимированные пайки в пакетиках. Впрыскиваешь внутрь горячую воду, которой здесь в избытке, и вот тебе хоть макароны по-флотски, хоть борщ. Уверен, к концу срока мы будем сходить с ума от этого рациона, но голодная смерть нам точно не грозит. Солидный плюс: не надо мыть тарелки.

Ах да, называть наше жилище «Иглу» придумала наш командор Сара, она из Канады. Говорит с очаровательным французским акцентом и имеет какое-то отношение к северным народам. Название всем понравилось. Официально же райское гнёздышко именуется PUHUB-001. Неужели оптимистично предполагается ещё девятьсот девяносто девять? И вообще, этот северный ледник выбрали лишь потому, что он ледник. Есть места на Марсе и поинтереснее — например, равнина Эллада, глубокий огромный древний кратер, расположенный куда ближе к экватору и дающий плюс семь километров толщины атмосферы. Может, там в будущем купол построят. Под ним можно целую небольшую страну разместить.

Первым делом мы покрыли стыки щитовых конструкций герметиком, а когда он затвердел, надули «пузырь». Пузырь — это скомканная полимерная плёнка, внутри которой расположен пиропатрон. При его срабатывании выделяется горячий газ с вулканизирующим реагентом. Плёнка раздувается на весь объём помещения и твердеет. Должно быть, воняет это страшно, но мы пока в скафандрах. Заправив плёнку в герметизирующие пазы шлюзовых камер и покрыв стены слоем изолирующей пены, мы надули ещё один пузырь. В запасе у нас есть третий, если что-то пойдёт не так. Теперь можно вносить оборудование и вселяться.

Сутки на Марсе почти равны земным, привыкнуть легко. Прошло пять дней. Мы расставили каюты и койки. Ну как каюты — натяжные пластиковые перегородки и двухъярусные спальные места. Не бог весть какая роскошь, но после тесноты корабля, особенно его противорадиационного убежища, где приходилось буквально висеть друг у друга над головой, это стало настоящим праздником.

Пётр, наш бортинженер из России, добродушный и неунывающий мастер на все руки, решил устроить по этому поводу торжественный ужин. Он вскрыл припасённую для особого случая упаковку сублимированного борща и пельменей, с ностальгией вздохнув, что до стряпни его матушки космической еде всё равно как до Альфы Центавра пешком. Заодно он с гордостью напомнил нам, что саму идею сублимации продуктов в начале двадцатого века разработали именно в России. Спорить с ним никто не стал — ужин и правда удался на славу. Одна только Сара ограничилась кружкой кофе, как и положено строгому начальнику.

Роботы продолжают рыть траншеи, у них на это ещё месяц. Скорость работ ограничена конструкцией механизмов и доступной энергией от ядерных реакторов. Каждый выдаёт до трёхсот киловатт пиковой мощности и заодно обогревает «Иглу» бросовым теплом. Когда роботы закончат, мы сможем начать углубляться в лёд, которого под нами больше ста метров. Пока суть да дело, мы решили исследовать кратер, в котором расположились. Исследовать, конечно, громко сказано. Его диаметр превышает двадцать километров. Вроде не так много, но пешком не обойдёшь, да и на нашем ровере просто так не объедешь — триста квадратных километров всё-таки не шутка. Да для нас он и не выглядел как кратер: Марс — небольшая планета, расстояние до горизонта на нём чуть больше трёх километров, так что мы даже не видим его краёв.

К слову, у многих возникает недоумение, почему ударные кратеры обычно более-менее круглой формы, хотя камни врезаются в поверхность небесного тела под разными углами. Удивительно, но угол падения не имеет большого значения. При столкновении кинетическая энергия астероида мгновенно превращается в колоссальное количество тепла. Породы плавятся, испаряются, и форма кратера определяется уже параметрами взрыва. Дно нашего залито расплавившейся при ударе водой, которая затем замёрзла, и засыпано песком и обломками скал. Я сказал, что кратер недавний, но по космическим меркам это может быть и тысяча лет, и сто тысяч.

Я, Сара и Джон, наш геолог и по совместительству биолог и врач, вышли на разведку. Все видели фотографии Марса — это унылое место, если не знаешь, на что смотреть. Джон знает. Нет, мы, разумеется, не ожидаем обнаружить череп марсианского тираннозавра. Даже если бы такой и лежал на поверхности, кости давно бы источило абразивным действием пыли. Ветры на Марсе слабые, с трудом способные потревожить волосы на голове человека, рискнувшего выйти без скафандра, но они дуют постоянно миллионы лет. Мы ищем необычные камни, у нас с собой дозиметры, портативные спектрографы и компактный георадар на санях, чтобы просвечивать верхние слои ледника. Лишь раз Джон намётанным глазом увидел обточенный в древности потоками воды камешек, напоминающий речную гальку, явно выброшенный сюда падением другого астероида. Это говорит лишь о том, что нашему кратеру намного больше тысячи лет. Георадар подтвердил однородность верхнего пятидесятиметрового пласта, а вот глубже сигнал рассеивался и терялся в плотных солевых включениях. Наш основной интерес лежит именно там, в толще льда.

У нас две бурильные установки. Одна импровизированная, состоящая из девяти объединившихся в бур модулей роботов — от неё мы ждём только измельчённой породы, зато в образовавшуюся штольню при желании может легко спуститься человек в скафандре. Вторая находится под шлюзовой камерой на днище «Иглу». Она способна извлекать ледяные керны толщиной пять сантиметров и опускать в скважину приборы.

Роботы наконец-то закончили рытьё траншей. Мы залили дно изолирующей пеной, уложили ёмкости и слегка заполнили их наработанным топливом. Криогенные жидкости закипели, ёмкости надулись и приняли рабочую форму. После того как мы заполнили пеной траншеи целиком, роботы засыпали их сверху породой. Можно приниматься за бурение.

Скважина под «Иглу» вертикальная, тогда как штольня опускается к северу под углом тридцать градусов. Но роботы делают дело быстрее и уходят вглубь примерно с той же скоростью.

До глубины пятидесяти метров шли в основном обломки от падения астероида, а температура плавно росла. Рассматривая очередной керн, которые уже стали значительно прозрачнее, Джон воскликнул:

— Братцы, на Марсе была жизнь!

В лёд совершенно явно было вморожено какое-то беспозвоночное. Возраст образца точно превышал миллиард лет, поэтому ожидать сохранности тканей или ДНК не приходилось — это было как муха в янтаре, лишь отпечаток формы. Но это была форма когда-то живого мягкого существа. В принципе, мы были готовы к таким открытиям, ради них и строилось «Иглу», но воодушевление захлестнуло всех.

Дальше попадались неясные включения, пока наш вертикальный бур не упёрся в камень. Мы начали новое бурение с небольшим уклонением в сторону, а импровизированный бур из роботов продолжал уверенно погружаться вглубь, пока не вошёл в осадочные породы — вероятно, дно бывшего моря. Температура достигла минус пяти градусов по Цельсию, что было совершенно неожиданно и указывало на локальный источник тепла. Роботы прошли ещё около десяти метров и провалились в жидкую воду, которая тут же закипела при низком давлении марсианской атмосферы. Вскипающая вода создаёт избыточное давление, выталкивающее столб жидкости вверх.

Страшная опасность заключается в том, что если вода хлынет из штольни наружу, «Иглу» зальёт. Выходы шлюзов расположены ниже уровня поверхности, и мы просто не сможем выбраться. Нас спасла термодинамика. Вода остановилась где-то посередине, образовав ледяную пробку. По мере подъёма давление в столбе жидкости росло, достигнув приблизительно одной земной атмосферы, кипение в нижних слоях прекратилось, и подъём остановился, дав пробке спокойно замёрзнуть.

Модули роботов не несут большого числа научных датчиков, разве что температурный — им это просто ни к чему. И уж точно они не рассчитаны на работу в воде. Последние данные, которые они успели передать перед отключением, показали плюс пять градусов.

То, что под поверхностью Марса могут существовать карманы с жидкой водой, предполагалось давно, но речь шла о глубинах от километра и более. Никто не ожидал встретить заполненные водой полости так близко к поверхности.

Хи, наш физик из Китая, сказал, что нам просто повезло. Если бы вода содержала большое количество растворённой углекислоты или в полостях скопились газовые гидраты, резкое снятие давления могло бы привести к бурному высвобождению газа и выбросу воды из штольни. Она всё равно замёрзла бы со временем, но нас бы это уже не спасло.

Хи явно симпатизирует Саре, и мне это не нравится. Не по причине ревности — дома на Земле меня ждёт прекрасная, любящая жена, и мои мысли заняты только ею. Дело в другом: в экипаже я по совместительству штатный психолог, хотя об этом никто не знает — людям о таком лучше не догадываться. Нам жить в замкнутом пространстве ещё два года плюс долгий путь домой, где можно хотя бы нести вахты поочерёдно. Романтические чувства могут крайне негативно повлиять на атмосферу в нашем маленьком коллективе. Буду наблюдать. Впрочем, сама Сара умница и вряд ли пойдёт на отношения с подчинённым.

Джон считает, что жидкая вода потенциально несёт для экипажа биологическую опасность. Нам надо взять пробы выброса из штольни. В обычной ситуации это можно сделать с помощью саней, опускаемых на фале, но сейчас спуску мешает силовой кабель, по которому роботы получали электричество. Если бы штольня была идеально ровной, кабель можно было бы натянуть и пустить между полозьев. Но ход виляет в стороны, и сани рискуют застрять или даже опрокинуться.

Чоу — миниатюрная японская девушка. Она сможет даже в скафандре развернуться в штольне. Сара выслушала все мнения и разрешила операцию. Лебёдка, до этого подававшая кабель, плавно опускала сани с Чоу в ледяной туннель. Девушка управляла движением ногами, направляя полозья. Лишь раз пришлось остановиться, чтобы поправить курс. Добравшись до ледяной пробки, Чоу перерубила кабель топориком — мы вытянули его наружу вручную — собрала образцы, и лебёдка плавно подняла её обратно.

— Смотрите, что я привезла! — воскликнула она, демонстрируя герметичный контейнер, в котором лежало замёрзшее существо, напоминающее голожаберного моллюска.

Джон пришёл в неописуемый восторг, да и всех нас трудно было назвать безучастными. Однако там, где есть многоклеточное животное, наверняка обитают и потенциально опасные микроорганизмы. Теперь уже совершенно точно требовалось максимально обезопасить экипаж от риска заражения. Тщательно промыв скафандр Чоу незамерзающим дезинфектором, Джон отвёз её на ровере к нашему кораблю. Там в шлюзовой камере скафандр подвергся повторному обеззараживанию ультрафиолетовыми лампами, после чего девушке предстояло провести в карантине две недели.

Тем временем Джон приступил к исследованию находки. Существо оказалось очень примитивным: у него не было глаз, и оно представляло собой фактически одну сплошную пищеварительную систему. Но самое удивительное заключалось в том, что особь была беременной, причём плод по строению разительно отличался от материнского организма, имея зачатки неопределённых сенсорных органов и чего-то, что должно было развиться в подобие щупалец. На клеточном уровне существо можно было охарактеризовать как эукариот, однако возможности нашей мобильной лаборатории ограничены, и мы не могли провести более детальный анализ. После того как Джон завершил первичное исследование, тело маленького существа заморозили в жидком азоте, чтобы доставить на Землю для тщательного изучения. Несомненным было одно: под поверхностью Марса сохранились оазисы жизни.

Повторное бурение под «Иглу» на этот раз дошло до осадочных пород. В кернах обнаружилось незначительное количество газовых гидратов, что вполне объясняло периодические выбросы метана на Марсе. В этом месте пришлось остановиться: если температура продолжит расти, нам нужно быть готовыми к тому, что мы снова вскроем полость с водой. В таком случае необходимо опустить в неё приборы, предотвратив выход жидкости наружу. Давление в подлёдном резервуаре составляет примерно три земных атмосферы, а в «Иглу» — всего две трети.

Стратегия бурения изменилась. Мы больше не достаём керны. Бурильная головка сверлит и расталкивает грунт, в следующем сегменте находятся приборы, а сама буровая колонка герметично закрыта. Пётр лично перебрал и усилил сальниковые уплотнители на буровой колонке, приговаривая, что на наших сибирских нефтяных скважинах такие узлы держат и по сотне атмосфер.

Подошёл к концу карантин Чоу. Всё это время с ней поддерживал контакт по радио Хи, не давая девушке скучать. Похоже, я ошибся насчёт него и Сары — видимо, то была просто восточная учтивость и особое уважение к командиру. С Чоу всё в порядке. Если местные патогены и существуют и выжили при дезинфекции, для человека они не опасны.

Бурение продолжается медленно. Мы не рискуем извлекать ствол и бережём головку. Тем временем заборное устройство доставило из пробки в штольне новый керн. Растопив лёд, Джон обнаружил жизнеспособные микроорганизмы. Большая часть похожа на земные бактерии, но некоторые напоминают эукариот, то есть имеют ядро. Строением они заметно отличаются от земных — если у них и имеются митохондрии, выглядят они совсем иначе. Джон считает, что прокариотические формы родственны земным, а эукариоты возникли независимыми путями. При повышении температуры выше пятнадцати градусов тепла все клетки погибли. Подробный анализ возможен только в полноценной земной лаборатории.

Не занятый в биологических исследованиях экипаж катается по дну кратера на ровере в поисках интересного. Привезли причудливое минеральное образование, напоминающее коралл. Но все эти находки меркнут на фоне открытия живых организмов. И мы сами, и все на Земле с нетерпением ждём результатов глубинного бурения. Сейчас происходит соединение Марса с Солнцем, когда Марс и Земля находятся в противоположных точках относительно светила и максимально удалены друг от друга. В такие периоды радиосвязь прерывается на две недели, поэтому Земле придётся немного подождать.

Бур наконец вошёл в подлёдную полость. Свободно закреплённый бурильный сегмент отвалился и упал вглубь, как и было задумано, открыв блок с датчиками. Поскольку мы не были готовы к полноценным подводным исследованиям, оборудования оказалось немного: измеритель радиации, две камеры и мультиспектральный осветитель, который Пётр собрал своими руками из запасных светодиодных матриц.

Удивительно, но в пещере имеется собственный призрачный свет. Похоже на люминесценцию стен или закрепившихся на них колоний микроорганизмов. Поднятая проникновением бура взвесь постепенно рассеялась, и вода стала прозрачной. Пока мимо камер ничего не проплывало.

Обе камеры чувствительны к широкому спектру — от ультрафиолетового до инфракрасного, теплового. Осветитель может генерировать все волны света, доступные камерам. Вода хорошо поглощает инфракрасное излучение, поэтому дальность такой подсветки ограничена несколькими сантиметрами. Ультрафиолетовый свет проникает в воду лучше, но он губителен для микроорганизмов. В любом случае нужно попробовать все режимы. Дозиметр показывает незначительную фоновую радиацию, вероятно, исходящую от минералов в стенах пещеры.

Стояла глубокая ночь. Мы битый час вглядывались в монитор и смертельно устали. Настроили компьютер записывать любое движение и отправились спать.

Утром нас ждала сенсация: мимо камеры медленно проплыло плоское червеобразное существо с венчиком щупалец, переливающееся всеми цветами радуги, а за ним ещё одно. Джон считает, что для пещерных обитателей такая иллюминация может быть только призывом к размножению. Это также означает, что наш червь должен обладать каким-то зрением.

Больше за весь день никакого движения не зафиксировали. На ночь включили инфракрасную подсветку. Её слабое тепло, похоже, привлекло создание, в котором Джон узнал родича того самого существа, что он подверг вскрытию. Где-то через час на него напали два переливающихся червя, но поедать не стали. Создание продолжало мирно греться ещё пару часов и уплыло, возможно, в поисках пищи.

На следующий день включили ультрафиолет. В нём видно хорошо, но червей он явно отпугивает — приближаясь к камере, они предпочитают свернуть в сторону, будто чувствуют ожог. Оставили обычный свет. Видимость отличная, но черви просто не приближаются: яркая лампа слепит их и мешает различать световые переливы потенциальных брачных партнёров.

Тогда мы снова включили инфракрасную подсветку и стали свидетелями настоящей драмы. На тепло приплыло беременное создание, у которого прямо перед объективом «родился» червь. Похоже, он просто прогрыз оболочку и, выбравшись наружу, тут же начал поедать материнский организм. Поначалу мы приняли это за паразитизм, встречающийся и у земных видов, но через день увидели ещё одни роды, в результате которых появились на свет два потомка, явно принадлежавшие тому же виду и сразу же принявшиеся за завтрак. У всех пропал аппетит, кроме Джона, который высказал гипотезу, что таков местный цикл размножения: и черви, и мешкообразные создания принадлежат к одному виду с крайне выраженным половым диморфизмом.

У червей имеется отчётливая средняя линия, как у рыб, на которой расположены заметные пигментные пятна. По ним компьютер научился распознавать отдельных особей, а вот самки чётких индивидуальных различий не имеют — по крайней мере, для камеры и наших глаз. Возможно, они выделяют какой-то химический сигнал, показывающий готовность к размножению. Инфракрасная подсветка их стимулирует и привлекает, и за год наблюдений мы накопили огромный массив видеоматериалов. Компьютер показывает, что численность популяции за это время выросла за счёт увеличения доли самцов.

Мы начали наблюдать и примеры агрессии: когда два червя пытаются оплодотворить самку, подплывает третий и старается отогнать более слабого.

Удивительно, что слабое тепло от крошечной лампочки способно так нарушить хрупкое равновесие бедной подлёдной экосистемы. Подсветку пришлось отключить. Теперь мы раз в день включаем на секунду видимый свет, чтобы оценить мгновенную обстановку.

И вдруг из глубины пещеры нам что-то мигнуло в ответ. Мы замерли в шоке — здесь не может быть даже зачатков разума! Включили свет дважды — ответ тоже дважды. Дали сигнал SOS — в ответ пришло чёткое SOS. Нет, этого просто не может быть! Впрочем, шанс найти сложную жизнь на Марсе изначально тоже казался невероятно низким.

Объяснение предложил Джон, ведь он биолог.

— Вспомните рыбу-удильщика в тёмных глубинах земных океанов, — сказал он. — Кончик её иллиция светится за счёт люминесценции, приманивая добычу. Мы бурили в разных направлениях и оба раза натолкнулись на воду. Вероятно, тут целая система полостей, соединённых протоками или трещинами. А эволюция, если условия позволяют, рано или поздно порождает хищника, тем более что к плотоядству наши маленькие друзья вполне готовы — мы видели это по акту рождения. Активный хищник здесь не выжил бы, слишком бедная экосистема, а засадный — вполне. Смотрите: самцы встречаются, переливаясь световыми сигналами, узнают друг друга в темноте, чтобы вместе оплодотворить самку. Перемещающийся между полостями хищник научился имитировать световые паттерны, чтобы заманить к себе червя. Если в разных пещерах сигналы отличаются, он должен уметь повторять их все. Это чисто инстинктивный рефлекс: хищник копирует мигание лампочки в попытке привлечь добычу.

Для проверки своей гипотезы Джон просигналил лампочкой длинную фразу «привет как дела». Ответ азбукой Морзе после необычно долгой паузы вернулся совершенно искажённым. Очевидно, что хищник просто не в состоянии воспроизвести длинный и сложный паттерн.

Было бы интересно взглянуть на это существо, но наша видеокамера не умеет плавать. Это задача для следующих экспедиций. Здесь надо строить герметичный спуск со шлюзовыми камерами и полной биологической защитой, запускать миниатюрные подводные аппараты, способные перемещаться между полостями и брать пробы. Об этом пусть думают уже земные учёные — мы здесь сделали всё возможное.

А пока у нас хватало текущих дел. Надувные ёмкости для топлива заполнились; надо было перекачать их содержимое в баки корабля, запустить промежуточные охладители и повторить цикл, после чего полностью заправленный корабль был бы готов к старту. Охладители съедают значительную долю нашего энергообеспечения, но без них криогенное топливо просто выкипит даже в холодном климате Марса.

Вскоре сейсмографы зарегистрировали небольшое марсотрясение с эпицентром в тысяче километров от нас, а внешние датчики обнаружили кратковременный выброс метана неподалёку. Мы выехали на разведку с георадаром и нашли свежую геологическую трещину в полукилометре к северу от «Иглу». Поверхностный георадар показал, что разлом уходит глубоко в ледяной щит, но на глубине свыше ста метров сигнал снова увязал в слое кристаллизованных солей. Это был тревожный знак: случись такая трещина прямо под топливными ёмкостями, их могло бы повредить. Вероятность невелика, но она существует. Мы подробно отразили это в отчёте на Землю и рекомендовали следующей экспедиции провести глубокое импульсное зондирование ледника перед началом нового бурения.

Нашей командировке осталось полгода. Чоу вечерами учит нас японскому языку — лучше всех его усваивает Хи. Иногда они вдвоём отправляются на корабль проверять работу охладителей, разумеется, исключительно потому, что охладители — это очень важный узел, а вовсе не потому, что в тесном «Иглу» негде уединиться.

У нас есть отличная коллекция фильмов всех времён и народов, которые мы смотрим вместе по вечерам. Пётр каждый раз уверяет, что лучшие фантастические фильмы сняли у него на родине, но с удовольствием смотрит с нами голливудскую классику — от старого «Франкенштейна» с Борисом Карлоффом до первых космических одиссей. Кино здорово помогает скоротать время, а я пересматриваю романтические комедии и не могу дождаться дня, когда снова обниму жену. Увы, орбитальная механика — штука безжалостная. Пока не создадут двигатели, позволяющие летать на Марс и обратно с постоянным ускорением, люди обречены на излишне длительные экспедиции.

Мы не забываем следить за пещерой. Похоже, популяция вернулась к норме — либо отключённая лампочка сыграла роль, либо хищник постарался.

Джон при помощи Петра и Хи усовершенствовал методику анализа образцов из штольни и сейчас почти уверен, что бактериальная жизнь попала на Землю с Марса, а местные псевдоэукариоты — результат конвергентной эволюции. Ему, да и всем нам, не терпится дождаться проверки в земной лаборатории. Гипотеза панспермии не нова, но никогда раньше её нельзя было подтвердить на практике.

До отлёта остался месяц. Повторно заполненные ёмкости отдали топливо кораблю, который теперь полностью готов к старту. Низкая гравитация Марса позволяет отправиться в обратный путь без использования многоступенчатой схемы: корабль просто выходит на опорную орбиту и в расчётное окно совершает гомановский переход, отправляющий его к Земле.

На смену нам летит новая экспедиция, но мы с ней разминемся на неделю. Мы улетим, а затем прилетят они — никаких торжественных передач флага и командных кодов, как в кино. У них с собой новая буровая установка и мощный импульсный георадар для глубокого зондирования ледника, пока без подводных роботов.

Старт. Земля, мы летим домой.



Все книжки-малышки

Существа
Лунатики
Джейн
Время
Космолёт
Царица наук
Эволюция
Родня
Родня 2
Границы реальности
Даша
Космический зов
Эля
Алиса